2. Катенка и море (bluewhite)
Jul. 22nd, 2005 11:20 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
imaginary_meМоре.
Знакомство с морем началось у меня в три года, первой встречи я, правда, не помню.
Помню, до того как научилась плавать, папа возил меня на спине далеко, на глубину. Родители у меня всегда любили далеко заплывать, индивидуалисты такие, в толпе купальщиков не нравится им, видите ли. А вот на следующее лето, во время небольшого шторма, меня с собой родители не взяли на глубину - побоялись, оставили на мелкоте и уплыли. Видимо уплыли они так надолго, что я успела соскучиться, потому что когда они все-таки вернулись, ребенок делал активные попытки овладеть самостоятельно искусством держаться на воде. Вот так с четырех лет меня лишили надувных кругов и прочих радостей жизни, от чего я, кстати, ужасно страдала, проходя мимо всяких ларечков с надувными утками и лошадями и наблюдая за веселящейся молодежью, гордо барахтающейся в объятиях несравненных ярких кругов, мне навсегда заказаных. Зато, в виде компенсации, я вскоре научилась плавать, и теперь уже только периодически, когда уставала, держалась за папино плечо, вызывая изумление и восхищение редких взрослых, проплывающих мимо. Восхищения и изумления, я, конечно же, не помню, это рассказывали очевидцы в виде мамы, которой в конце концов пришлось приколоть булавку мне на трусы, чтобы дяди-тети не сглазили ребенка. На всякий случай.
На море меня возили каждое лето. На смену мамам-папам, у которых когда-нибудь все-таки заканчивался отпуск, приезжали бабушка-дедушка, вот тут-то и начиналось самое веселье. Во-первых, резко происходили всяческие простуды-температуры-ангины, повергавшие бабушку-дедушку в ужас, во-вторых, мелкая и вредная Катька отказывалась их слушаться и капризничала. Да сих пор помню сама день, когда вода была страшно холодной, никто даже ноги не мочил, а дед, развлекая отдыхающих, носился за мной по пляжу, пытаясь не дать залезть мне в воду. Буквально скакали мы вдвоем галопом, и было мелкой пискалке страшно весело. Деду я сейчас страшно сочувствую.
А однажды меня на море потеряли, и я даже это помню. Была у меня с детства одна порочная страсть – гонять голубей. Завидев голубя, я теряла голову, все мои сенсорные приборы настраивались на цель и ноги сами собой несли меня в сторону несчастной птицы, которую обязательно надо было куда-нибудь согнать. Это меня и подвело. В погоне за целой стаей мирно пасущихся на асфальте алупкинской набережной городских серых куриц, я умчалась в совершенно незнакомое место. До сих пор помню момент, когда голуби наконец разлетелись, я подняла голову и поняла, что не знаю где нахожусь, что вокруг одни чужие, беззаботно жующие какие-то шашлыки (я так сейчас думаю) люди, и я понятия не имею как вернуться. Как нашли меня, уже не помню, говорят, сидела и рыдала на автобусной остановке, с которой мы обычно шли на пляж.
Каждое лето мы, дабы случайно сумка не оказалась слишком легкой для папы, собирали на берегу камушки и ракушки. Самой ценной для меня в мелком возрасте находкой были при этом зеленые, обкатанные морем стеклышки, потом вкусы постепенно изменились - наступил период булыжников. На булыжники папа смотрел дикими глазами и напрочь отказывался их тащить домой. Все-таки несколько самых красивых до сих пор стоят у меня, привезенные благодаря контрабандному методу упрятывания экземпляров поглубже в вещи, пока папа не видит, или честно и гордо притащенные в Киев мной самолично.
Чуть позже, я открыла для себя, кроме радости купания в море, еще и радость загорания под палящим солнцем. Лежать на горячем даже через подстилку песке, лениво просеивать его между пальцами, изредка смотреть на море, слушать мерный прибой, не думать ни о чем – только чувствовать, ощущать, жаркий солнечный мир вокруг, свое тело, кожу под лучами, соленый вкус ветра..
А нырять! Думаете, так просто научиться, чтобы попа не всплывала тут же кверху? Но как же зато радостно, когда получается наконец проплыть под водой, глубже, решиться наконец открыть глаза в соленый мокрый мир и посмотреть на ракушки или округлую гальку, встретиться со случайным мальком, ощутить свое тело в полную силу, почувствовать как на него со всех сторон приятно давит вода. Невозможно это описать, нужно нырять.
А какие на море закаты и рассветы… Тихое стальное зеркало под нежным небом заходящего солнца, кристальная прозрачность по-утреннему чуть холодноватой, соленой воды, сквозь которую видно как на ладони даже на глубине.
А грозная красота настоящего шторма, ветра, буйства силы и неуправляемости – страшно и прекрасно, прекрасно и страшно.
И волны, на которых можно качаться и петь про «нежные кружева», на которые можно смотреть с утра до вечера, слушать до бесконечности, без устали.
И до бесконечности можно рассказывать про море.
Такое огромное, такое красивое и мудрое море. Такое мощное. Такое разное. Такое мое и ничье. Ласковые и сильные руки.
Я люблю море.
Знакомство с морем началось у меня в три года, первой встречи я, правда, не помню.
Помню, до того как научилась плавать, папа возил меня на спине далеко, на глубину. Родители у меня всегда любили далеко заплывать, индивидуалисты такие, в толпе купальщиков не нравится им, видите ли. А вот на следующее лето, во время небольшого шторма, меня с собой родители не взяли на глубину - побоялись, оставили на мелкоте и уплыли. Видимо уплыли они так надолго, что я успела соскучиться, потому что когда они все-таки вернулись, ребенок делал активные попытки овладеть самостоятельно искусством держаться на воде. Вот так с четырех лет меня лишили надувных кругов и прочих радостей жизни, от чего я, кстати, ужасно страдала, проходя мимо всяких ларечков с надувными утками и лошадями и наблюдая за веселящейся молодежью, гордо барахтающейся в объятиях несравненных ярких кругов, мне навсегда заказаных. Зато, в виде компенсации, я вскоре научилась плавать, и теперь уже только периодически, когда уставала, держалась за папино плечо, вызывая изумление и восхищение редких взрослых, проплывающих мимо. Восхищения и изумления, я, конечно же, не помню, это рассказывали очевидцы в виде мамы, которой в конце концов пришлось приколоть булавку мне на трусы, чтобы дяди-тети не сглазили ребенка. На всякий случай.
На море меня возили каждое лето. На смену мамам-папам, у которых когда-нибудь все-таки заканчивался отпуск, приезжали бабушка-дедушка, вот тут-то и начиналось самое веселье. Во-первых, резко происходили всяческие простуды-температуры-ангины, повергавшие бабушку-дедушку в ужас, во-вторых, мелкая и вредная Катька отказывалась их слушаться и капризничала. Да сих пор помню сама день, когда вода была страшно холодной, никто даже ноги не мочил, а дед, развлекая отдыхающих, носился за мной по пляжу, пытаясь не дать залезть мне в воду. Буквально скакали мы вдвоем галопом, и было мелкой пискалке страшно весело. Деду я сейчас страшно сочувствую.
А однажды меня на море потеряли, и я даже это помню. Была у меня с детства одна порочная страсть – гонять голубей. Завидев голубя, я теряла голову, все мои сенсорные приборы настраивались на цель и ноги сами собой несли меня в сторону несчастной птицы, которую обязательно надо было куда-нибудь согнать. Это меня и подвело. В погоне за целой стаей мирно пасущихся на асфальте алупкинской набережной городских серых куриц, я умчалась в совершенно незнакомое место. До сих пор помню момент, когда голуби наконец разлетелись, я подняла голову и поняла, что не знаю где нахожусь, что вокруг одни чужие, беззаботно жующие какие-то шашлыки (я так сейчас думаю) люди, и я понятия не имею как вернуться. Как нашли меня, уже не помню, говорят, сидела и рыдала на автобусной остановке, с которой мы обычно шли на пляж.
Каждое лето мы, дабы случайно сумка не оказалась слишком легкой для папы, собирали на берегу камушки и ракушки. Самой ценной для меня в мелком возрасте находкой были при этом зеленые, обкатанные морем стеклышки, потом вкусы постепенно изменились - наступил период булыжников. На булыжники папа смотрел дикими глазами и напрочь отказывался их тащить домой. Все-таки несколько самых красивых до сих пор стоят у меня, привезенные благодаря контрабандному методу упрятывания экземпляров поглубже в вещи, пока папа не видит, или честно и гордо притащенные в Киев мной самолично.
Чуть позже, я открыла для себя, кроме радости купания в море, еще и радость загорания под палящим солнцем. Лежать на горячем даже через подстилку песке, лениво просеивать его между пальцами, изредка смотреть на море, слушать мерный прибой, не думать ни о чем – только чувствовать, ощущать, жаркий солнечный мир вокруг, свое тело, кожу под лучами, соленый вкус ветра..
А нырять! Думаете, так просто научиться, чтобы попа не всплывала тут же кверху? Но как же зато радостно, когда получается наконец проплыть под водой, глубже, решиться наконец открыть глаза в соленый мокрый мир и посмотреть на ракушки или округлую гальку, встретиться со случайным мальком, ощутить свое тело в полную силу, почувствовать как на него со всех сторон приятно давит вода. Невозможно это описать, нужно нырять.
А какие на море закаты и рассветы… Тихое стальное зеркало под нежным небом заходящего солнца, кристальная прозрачность по-утреннему чуть холодноватой, соленой воды, сквозь которую видно как на ладони даже на глубине.
А грозная красота настоящего шторма, ветра, буйства силы и неуправляемости – страшно и прекрасно, прекрасно и страшно.
И волны, на которых можно качаться и петь про «нежные кружева», на которые можно смотреть с утра до вечера, слушать до бесконечности, без устали.
И до бесконечности можно рассказывать про море.
Такое огромное, такое красивое и мудрое море. Такое мощное. Такое разное. Такое мое и ничье. Ласковые и сильные руки.
Я люблю море.