О невежестве, свете культуры и проч.

[imaginary_me]

После посещения зоопарка мы точно знали - нельзя останавливаться на достигнутом, надо продолжать культурно развиваться. Поэтому в пятницу в шесть пятьдесят пять мы сидели в двенадцатом ряду партера и читали либретто "Аиды". Пожалуй, не стоит рассказывать, что пока выговоришь Амонасро правильно, начинаешь путать Радамеса и Рамфиса и забываешь, кто такая Амнерис проклятые египтяне, пройдет минут десять первого действия и все станет на свои места.
Про "Аиду" я впервые прочитала у Булгакова, еще в школе. Профессор Преображенский покорил мое сердце, а "Аида" стала голубой мечтой юношеского детства. Это название ассоциировалось у меня с Аидом, мрачным великолепием, торжественным и грозным, представлялись песни умерших душ и темный свет под высокими сводами, все это смешивалось с ароматом старых книг, монохромной пленкой, кожаными куртками и красивым большим человеком, ковыряющемся в гипофизе в большом уютном кабинете. Удивительно, но я никогда не думала о том, что можно просто пойти и купить билеты. Это было так же невообразимо, как пойти и купить билеты в Москву 20-х годов. И вот я сижу перед краплаковым занавесом, чувствую себя почти Шариковым, и вдруг оказыватся, что Аида - женщина. Какое потрясение.
В таких смущенных чувствах меня застигнуло начало первого действия.
Рамфис спел Радамесу, Радамес жаждет боя, прекрасный дуэт с Амнерис, тонкой, красивой и нервной как породистая лошадь, время появиться Аиде - возлюбленной мужественного Радамеса, счастливой сопернице Амнерис - жду красавицу рабыню, замерла, и вот на сцену выходит она. Грузная пожилая тетка, похожая на корову, в ужасной черной мочалке на голове, тупыми жестами и одутловатым лицом. Ну и вкус у Радамеса, скажу я вам по-секрету.
К счастью, пела Аида гораздо лучше чем выглядела.
Слушая хорошо поставленное сопрано, какое-то для меня слишком пронзительное, несколько раз замечала, что по щекам текут слезы. Ничего не могла с собой поделать - вот она поет, а у меня текут слезы. И никак сдержать их нельзя. Никогда не думала, что со мной такое может случиться.
Но чуть погодя Радамес спас меня от сентиментальности, чуть не уронив торжественно врученный ему деревянный меч. Но пел хорошо, да.
Вообще к середине оперы очень захотелось петь. Стало казаться, что вот они на сцене - Амнерис с ее чудесным меццо-сопрано, Радамес, Амонасро, все эти басы, баритоны и теноры - они здоровые люди, а все остальные, в зале - калеки. Бывают калеки без руки, без ноги, а вот мы сидели в темном зале, на мягких креслах - аккуратные ряды калек без голоса. Но это так, на минуту.

Аида в финале сгорбившись спешила спрятаться за камнем, не успев занять свое место до того, как подняли занавес. Радамес был убедителен. Печальная Амнерис непонятным образом светилась через стену гробницы, так что мало кто ее узнал. Финал казался каким-то лишним и затянутым, после мощного приговора жрецов и терзаний дочери фараона. Жутко хотелось спать, а кресло было действительно очень мягким.

Во время финального поклона зал живо аплодировал. В виде красивого жеста Аида зачем-то неуклюже бросила поднесенные букеты в орекстровую яму, как-то растерянно разведя руками, все такая же коровистая. Амнерис тут же отдала ей половину своих букетов. Я аплодировала Амнерис.


PS. Еще до начала первого действия средних лет мужчина покупал в буфете стопятьдесят и два бутерброда с ветчиной. И заранее заплатил за еще стопятьесят и еще бутерброд, за которыми он придет в следующем антракте. Сразу видно - настоящий театрал.
Барышне в гипюровой кофточке и гипюровых прозрачных штанах браво за смелость. Сразу видно - настоящая театралка.

Comments

[d-twitter.livejournal.com]

Языку кажешь!